Финансовая нагрузка на российский бюджет, вызванная масштабными социальными обязательствами перед участниками боевых действий и их семьями, достигла критических значений, заставив федеральные и региональные власти в условиях нарастающего дефицита и инфляции искать любые способы снижения расходов.
Наиболее эффективным и масштабным механизмом сдерживания выплат стал массовый перевод погибших военнослужащих в категорию «пропавших без вести», ведь юридически признание смерти требует времени, длительных судебных процедур или официального подтверждения от командования, а пока военнослужащий числится пропавшим, его семья лишена права на получение единовременных страховых выплат и компенсаций за гибель.
Масштаб происходящего государственные структуры предпочитают умалчивать. Однако, согласно статистическим данным и социологическим исследованиям, количество российских военнослужащих, пропавших без вести, с каждым годом боевых действий стремительно увеличивается: если в начале СВО оно оценивалось в 5–10 тысяч человек, то к 2026 году превысило 240 тысяч. (см. диаграмму 1).
Масштаб проблемы признают даже на высшем государственном уровне, хотя власти стремительно засекречивают любые подобные данные – так, в декабре 2024 года замглавы Минобороны РФ Анна Цивилева на круглом столе в Госдуме заявила, что пропавшими без вести числятся не менее 48 тысяч россиян, участвовавших в СВО, после чего присутствовавший на мероприятии глава думского комитета по обороне Андрей Картаполов немедленно призвал депутатов не разглашать эту «чувствительную» информацию, превратив выступление в последнее публичное признание масштаба катастрофы, после которого статистические данные были полностью закрыты, а сама тема оказалась под негласным запретом в публичном поле.
Пока федеральный центр избегает публичных цифр, региональные власти уже несколько лет последовательно сокращают собственные дополнительные выплаты семьям погибших, ссылаясь на проблемы с бюджетом: в мае в Ульяновской области единую региональную выплату за гибель бойца снизили в 20 раз – с миллиона до 50 тысяч рублей, в январе 2026 года власти Омской области решили вместо миллиона выплачивать семьям погибших только 500 тысяч, в Кемеровской области в феврале 2026-го сумму урезали с трех миллионов до одного, а власти Хакасии и Забайкальского края еще в 2025 году полностью отказались или приостановили подобные региональные выплаты.
Однако самый значимый шаг на федеральном уровне – это внесение правительством в Госдуму законопроекта № 619-9 об особенностях исполнения бюджетов в 2027 году, идущего в пакете с бюджетом на 2027–2029 годы, среди положений которого прямо прописано продление сроков выплаты единовременных пособий и страховых сумм семьям погибших военнослужащих, а также сотрудников полиции, уголовно-исполнительной системы, противопожарной службы и таможни.
Официально правительство объясняет перенос сроков необходимостью тщательно проверить обстоятельства гибели военного, найти абсолютно всех родственников, имеющих право на деньги, и разделить выплату поровну, но на практике под предлогом проверок и поиска получателей сроки искусственно затягиваются. Этот законопроект может позволить власти затягивать выплаты на долгие годы: где-то документы не подтверждаются в полном объеме, а где-то родственников просто отпугивают бюрократические процедуры, из-за чего люди не смогут или не решатся претендовать на выплаты.
Одновременно этот же законопроект приостанавливает индексацию пособий и страховых сумм до 1 января 2028 года: если раньше государство ежегодно пересчитывало суммы с учетом инфляции для сохранения их покупательной способности, то в течение всего 2027 года повышения делать не будут, и выплаты останутся на уровне конца 2026 года, несмотря на продолжающийся рост цен на продукты, лекарства и услуги.
В совокупности эти решения наглядно обнажают циничный разрыв между публичными обещаниями «не бросать своих» и жесткой реальностью бюджетной экономии, где сокращение региональных выплат, заморозка индексации и искусственное затягивание процедур под предлогом «проверок» превращают государственные гарантии в пустую формальность. Засекречивание статистики лишь подтверждает желание властей скрыть масштаб проблемы и переложить финансовые последствия войны на семьи погибших и пропавших без вести, для которых эти компенсации – не абстрактные цифры в отчетах, а единственный способ выжить, вырастить детей и закрыть долги. В конечном счете реальная цена этой войны измеряется не только триллионными дырами в дефицитном бюджете, но и тем, насколько легко государство предаёт близких тех, кого само же отправило на смерть